«АРЦАХ ДЛЯ МЕНЯ ДОРОЖЕ ВСЕГО НА СВЕТЕ»


В связи с 25 годовщиной гибели Национального героя РА, Героя Арцаха Монте (Аво) Мелконяна в Арцах с разных уголков мира приехали его родные и боевые товарищи. В том числе и вдова Аво, кандидат филологических наук Сэда ГПРАНЯН-МЕЛКОНЯН. Ниже представляем интервью с ней. 

 — На протяжении 25 лет я беседовала с боевыми товарищами Аво, его родными, знавшими и даже не знавшими его людьми, и пришла к выводу, что у каждого из них свой Аво. Каждый в своей душе, своем сердце носит это дорогое и заветное имя, образ человека, ставшего для всего армянства символом беззаветного служения родине.

Вы были его идеологическим, боевым товарищем, потом и спутницей жизни. Каковы его место и роль в Вашей жизни?

-Четверть века без Аво пролетели как один день, и это потому, что он всегда с нами. Есть люди, которые живут рядом с нами, но мы не чувствуем ни их присутствия, ни их работы. Монте жив своими делами, убеждениями, наказами, своей прожитой жизнью служит примером нам. Лично для меня он всегда рядом, и, прежде чем предпринять что-либо, я спрашиваю себя: что бы на это сказал Аво? Мысленно я всегда разговариваю с ним и счастлива, что у меня осталось много писем от него, ставших для меня реликвией. Как минимум два раза в год я пишу статьи и в каждой публикации привожу выдержку из его письма и развиваю свою мысль вокруг этой цитаты. Они составляют стержень моих размышлений, касающихся Армении и армянства. Эти письма хранятся у меня в цифровом формате. Мама Монте оставила мне в наследство письма, написанные семье. Когда завершу свои мемуары (книгу я условно назвала «Святой воин-освободитель в моей жизни»), подготовлю к изданию сборник его писем. В них много личного, чего не хотелось бы печатать при жизни, в то же время мне жаль, что народ не узнает, о чем он писал. Когда мы расставались надолго, он считал, что лучший способ узнать его — писать о себе, он хотел, чтобы я его узнала лучше. Эти письма очень интересны и искренни, и это чувствуется в каждой строчке, в каждом слове. Надеюсь, люди прочтут хотя бы часть писем. Монте был не по годам мудрым. Иногда мне казалось, что он умеет предсказывать. Еще тогда он говорил об этом Движении, о народе, принципах. Недавно я напечатала статью в «Хетк» вновь с его высказываниями, которые касались роли женщин, их равноправия. Он считал, что порой женщины умнее и способнее мужчин. И не надо ставить границы между мужчиной и женщиной. Для нашей семьи Аво жив, и когда мы встречаем каждый Новый год в доме его брата Маркара, чувствуем рядом его присутствие.

— В последний раз Вы приезжали в Арцах в связи с 20-летием гибели Аво. И вновь приехали спустя пять лет. С какими чувствами?

— Арцах для меня дороже всего на свете… Мы побывали в Марзилу, где погиб Аво, потом приняли участие в мероприятиях в Мартуни, посетили родник Аво. Самым интересным было возвращение через село Ннги. Я давно не проезжала по этой дороге. В 90-е, когда я была в Арцахе, мы старались каждую минуту быть вместе, испытывали жажду во времени. Когда его приглашали на собрание в Степанакерт, я ездила с ним, ждала в машине с водителем Комитасом, потом вместе мы возвращались в Мартуни. Ехали по ведущей в Ннги  дороге — разрушенной, с ямами и колдобинами. Сегодня мне взгрустнулось по пути, нахлынули воспоминания. Мысленно Монте был рядом… Что скрывать, мне стало очень грустно.

— В Карабахе сегодня рождаются Монте и Аво. Матери называют своих дочерей именем сестры Аво — Майле. Как Вы к этому относитесь?

— Конечно, я рада, что имя Аво популярно и в Арцахе, и в Армении. С болью узнала, что одного из погибших в апрельской войне 2016 года звали Аво. Сердце защемило, что погиб такой молодой парень, он не дожил даже до возраста Аво. Это прискорбно.

— Вас когда-либо навещали мысли о том, что Аво не оценен по достоинству?

— Никогда. Он снискал всенародную любовь, чувствовал эту любовь при жизни. Он был настолько скромным, что, наверное, ему не понравилось бы, что его удостоили такой славы. Хочу сказать одну важную вещь: по-моему, неправильно так боготворить человека. Думаю, Монте было бы неловко, ведь есть и другие погибшие. Гибель каждого человека была для него тяжелой утратой. Я понимаю, что образ Монте уникальный, может, в нем были и другие черты, он приехал из-за рубежа, свою роль сыграли также его большая доброта, честность, неподкупность, его моральный облик в глазах людей был разным. Понимая все это,  надо сказать, что он и не мог быть другим, таким был его образ жизни. Время от времени он говорил, что допустил большие ошибки и очень сожалел об этом, но он учитывал их и становился лучше. Считал ошибкой нанесение вреда невинному человеку, пусть даже и врагу. В Карвачаре он сделал все для того, чтобы не было  безвинно пострадавших. Меня огорчает то, что зачастую искажается образ Аво. Конечно, не с плохими намерениями, но делают. Нередко люди приписывают Аво все лучшее, позитивное. Добавляют к его образу штрихи, не имеющие к нему никакого отношения. Дома мы были равны: если я работаю, значит, он непременно должен  работать наравне со мной. В одном из писем он написал: «Когда у нас родится ребенок, я буду заботиться о нем так же, как и ты».

Порой Аво приписывают черты, которых у него никогда не было. Потому стараюсь напечатать такие отрывки из его писем, которые отражали бы его реальный облик. Часто о нем говорят как о воине-мстителе. Но Монте ненавидел слово «месть». Когда мы встречали человека по имени Вреж (Месть), он говорил: Седа, разве не жалко его, назвали Врежем. Отвергал идею мести, говорил, что это фанатизм. Или, скажем, Гарегин Нжде не был его любимым героем, но все почему-то говорят: Монте как Нжде. Аво любил полководца Андраника, очень уважал Степана Шаумяна. Предпочитал прогрессивную, социал-демократическую идеологию. Был против капитализма. Теперь режим изменился, все против социализма, взваливают  всю вину на социалистический строй, хотя нам есть чему у него поучиться. Монте тоже так считал. Он любил делать то, чего не любят армянские мужчины. Например, готовить обед, стирать, не мог себе позволить, чтобы я работала, а он сидел сложа руки.

— Наверное, именно благодаря этим чертам характера он, прежде всего, являлся солдатом, хоть и был командиром оборонительного района. 

— Да, он был солдатом. Когда получали одежду, поручал раздать бойцам, и только если оставалась лишняя, брал себе. На первом месте у него был солдат. То же самое касается еды и всего остального. Однажды друзья прислали ему из Америки высококалорийное фисташковое масло. Аво днями ничего не ел, и я привезла масло в Мартуни. Решила положить коробку с маслом прямо в машину, а водителя Комитаса попросила напоминать ему, чтобы съедал по две ложки в день. Как только он узнал об этом, рассердился, велел отнести на склад. Я лично отнесла.

— Сейчас Вы живете на Аляске. Скучаете ли по Мартуни? 

— Очень… Но думаю, что расстояние — понятие  относительное, мысленно я всегда в местах, где мы бывали с Монте. Арцах и, в частности, Мартуни — это место, где я — это я, где я спокойна и пребываю в гармонии с самой собой. Работая над книгой, я почувствовала, что нейтральная зона мне помогает. С высоты прожитых дней ты по-другому смотришь на все пережитое, стараешься быть максимально объективным при изложении мыслей. Но где бы я ни была, Монте всегда со мной. Одну из его реликвий я ношу на своей груди, и письма всегда со мной — как талисман.

— Когда вновь приедете в Арцах?

— Думаю, раз в пять лет — это слишком долго, постараюсь хотя бы раз в год. Презентацию книг непременно проведу здесь, в Карабахе. Монте всегда говорил: то, что касается меня, касается и тебя, а то, что касается тебя, касается и меня. Мы оба хотели быть одинаковыми, и фамилию Мелконян я ношу с гордостью. Мы еще не были женаты, он находился в тюрьме, я — в Англии. Тогда я написала ему письмо и подписалась: Седа М. Радости его не было предела, даже мелочи обретали для него большой смысл. Идеологически мы были очень похожи. В тот день, когда он приехал и нашел меня в Ливане, мы оба поняли, что смотрим в одном направлении. Тогда мне было 15 лет, и он ждал, когда я вырасту, чтобы признаться в любви, чтобы мы поженились.

В Мартуни я встретилась с боевыми товарищами Аво — Айком, Абриком, вспоминали те годы: холода, дожди, грязь, отсутствие еды, как мы коротали время за беседами. Трудные были годы, но много чего есть вспомнить. На завтрак давали чай, масло и хлеб. Аво до масла не дотрагивался. Пил чай с хлебом, и зачастую это была единственная его еда за целый день. Он сутками не бывал дома, независимо от погоды и боевой ситуации… Воспоминаний так много, что и двух жизней не хватит, чтобы обо всем написать. И все же я надеюсь, что успею.

Сирвард МАРКАРЯН


Понравилась запись? Расскажите друзьям: