ИГРА В ВОЙНУ


— Война — собачье отродье, — это сказал не я, таково мнение о всех войнах Арутюна, вернувшегося с Великой Отечественной войны на костылях и раскачивавшегося на них всем телом. — Будь она проклята, — это тоже четко сформировавшаяся философия человека, вернувшегося с Великой Отечественной войны через 50 лет после ее окончания, — когда эта бешеная собака приближается к тебе, чтобы укусить, братец, нужно тут же прикончить ее… Все это, еще раз повторю, говорил не я, хотя считайте, что сказал я, потому что я тоже так думаю. Не отрицаю, не люблю каждый день, к месту и не к месту, с утра до вечера говорить о войне, напоминать беспрестанно людям, что завтра будет война, надо быть готовым к ней всегда, но каждый день жду этого. Что касается интересующихся мной международных организаций, их миротворческих призывов, так называемых двойных стандартов — проявлений некоторых, я не игнорирую. Свои отношения со всеми я строю на территориях цивилизованных отношений… насколько мне позволяют тысячелетняя биография, увиденное и услышанное мной… Теперь хотят подготовить армянский и азербайджанский народы к миру. Звучит как-то смешно, неуместно, просто излишне. Вот если бы эта подготовка к миру касалась только азербайджанцев, можно было бы принять и понять. А какое мы имеем отношение к этому? Да, я не спорю, мы готовы к войне, имеем разнообразное оружие, обладаем боевым духом, у нас невероятно мужественная армия, но эту войну, как сказал Арутюн, собачье отродье, надо прежде всего постараться убедить, что у нас ей нечего делать, потом уже, когда она ничего не поймет в твоих миролюбивых подходах и идеях, сделать с ней все, что захочешь, поставить на место и ее, и зачинщиков… — Кто боится войны, тот и женщины испугается, — вновь не моя мысль, а из философских мыслей Арутюна. Вообще Арутюн привез с войны столько историй в село, что почти 50 лет рассказывал их и жителям соседних сел, но все равно они не заканчивались, бывало, и в городе рассказывал, но в запасе что-то оставалось. Хотя, не скрою, никто не верил, что Арутюн оставил ногу почти под Берлином, а пальцы рук — на другом фронте… А стопу другой ноги, естественно, до полной потери первой ноги, — в другом месте. Но все равно, что бы ни рассказывал он, подперевшись на костыли, говорили — враки, такого не бывает, такое невозможно. Дескать, до чего он дослужился, что добрался до Берлина, да еще и без стопы одной ноги. По правде говоря, слушали его с удовольствием, но якобы не верили. Арутюн знал об этом, но продолжал раздаривать селам и городам привезенные с фронта истории, одна другой невероятнее. Изложенное мной, если, конечно, очень хотите знать, представлю обычными словами. Я, начиная с мая 94-го, никогда не считал, что война закончилась. И не думаю, что это плохо. Хотя, если быть откровенным, это слово мешает мне радоваться по-человечески, от души смеяться, спокойно спать, отсутствовать в стране несколько дней, обвинять, как должно, рядом живущего. И много чего такого. Что поделаешь, так и было всегда. Когда же забывали о существовании собачьего отродья, теряли, лишались, если хотите, бессмысленно погибали. Я же еще раз повторю, начиная с 94-го года ни на пядь не отдалился от своей войны, ложусь с ней, встаю с ней, сажусь с ней за стол, говорю в лицо то, что о ней думаю. Ни отказаться, ни пренебречь, ни недооценить невозможно. Если и дальше так будет продолжаться, я, с вашего позволенья, конечно, приватизирую ее… Нет, нет, я не человек войны, об этом знают даже в Соединенных Штатах, в сибирской глубинке, в малонаселенных пунктах старого света, могу спокойно добавить также китайскую стену, японские маленькие, узкие домики, где помещаются всего один-два японца… И представляете, я всегда с гордостью говорил о своем миролюбии, даже с международных трибун, даже с теми, кто нападал на мою страну… Разве не смешно?.. Смешно до слез, до стыда. Не говорите нет. Не поверю, не соглашусь. Вы будете неискренни. Другого такого миролюбца нет на Земле. Ни убивать, ни грабить, ни разрушать, ни подвергать травле не могу… Моя генетическая система парализуется от подобных вещей. И до сих пор, хочу сказать, с моего появления на свет, я не знаю, хорошо ли это или плохо… правильно или неправильно… богоугодно или?.. Но хорошо понял и убедился, что миролюбие не означает открыть ворота перед нападающими на твою страну, позволить растоптать твое достоинство, отказаться от самих себя и уехать… Помните? Не бойся численности напавших на тебя, ибо рядом твой Господь Бог… Я умолкаю. Считайте, ничего не сказал. Просто советую не злоупотреблять моим миролюбием. Потому что никогда я не боялся нападавших на меня… ни их количества, ни возгласов, ни истерических воплей и угроз… Потому что хочу сказать, что я воин иной породы, потому что ни в чьей войне нет столько миролюбия, столько любви, столько отваги, доброты… потому что, подчеркну это особо, ничья война не похожа на мою… и удар не похож на мой удар, и Всевышний не принимает никого другого в своем доме и провожает с щедрыми и удивительными талантами… чего скрывать, даже с новыми видами вооружений. Теперь, раз представился повод, дам совет по праву увидевшего тысячу войн, хотя никогда не принимал советов и старался бессмысленно не загружать ими близких. Еще раз повторю: я не считаю, что говорить каждый день о войне правильно. Мы же говорим — вот весной будет война, летом будет война… осенью… Говорят женщины и мужчины, стар и млад, студенты и школьники… Остальные же утверждают, если говорят, значит, что-то знают… кто просто так говорит такие вещи?.. Спрашиваю: ну и что?.. Все равно свою войну я всегда вел, веду и буду вести… Да и потом, когда это моя война закончилась, чтобы начаться снова?.. Я воевал, дед мой воевал, отец моего деда воевал, его дед тоже… И сейчас, когда я живу под солнцем, не намерен отказываться от оружия, если бы оно сделало мне и другим что-то плохое, другое дело, можно призадуматься. Но все, что сегодня имею, это благодаря ему — и обработка земли, и посадка деревьев, и то, что я смотрю в глаза своим собеседникам, думаю о завтрашнем дне, строю дом… Что касается моих врагов, думаю, они уже убедились в том, что им просто повезло, что я такой миролюбивый, что имеют такого цивилизованного соседа, как я… Но бывает, что времена все меняют, и человека вместе с ними. Напрмер, я тоже могу измениться и превратиться из миролюбивого в немиролюбивого. Любопытно, кто мне сможет помешать?.. Хотя все равно у других я ничего не отберу, буду довольствоваться только имеющимся, распоряжаться отнятым у меня сто лет назад… моей страной, один конец которой тянется до нефтяных скважин Манташевых… Еще раз спрашиваю: кто мне сможет помешать?.. Никто, но считайте, что я ничего не говорил, потому что другого такого миролюбивого нет на свете, и самое главное, говоря о войне (речь, естественно, о моем немиролюбивом соседе), не помешало бы тебе задуматься о том, что я сказал… Спасение твое, насколько скрупулезно я изучил рассказанное Арутюном, оставившим одну ногу под Берлином, все же в этом… ;

 

 

 


Понравилась запись? Расскажите друзьям: