«МОЕЙ СВЕРХЗАДАЧЕЙ ВСЕГДА БЫЛА СКУЛЬПТУРА»


Скульптор Юрий ОВАННИСЯН родился 12 мая 1948 года в селе Шош Аскеранского района. В 1966 году окончил сельскую 11-летнюю среднюю школу, в 1968-м поступил в Ереванский художественно-театральный институт. Служил в Советской армии.

Параллельно с учебой работал учителем изобразительного искусства в школах столицы, в 1981-1986 гг. — в Национальном центре эстетического воспитания Г. Игитяна. Участвовал в республиканских и союзных выставках. Занимался дизайном в индивидуальном порядке и на государственном уровне. С 1981 года — член союзов художников Армении и СССР. С 1988 г. участвовал в Карабахском движении, возглавлял земляческий союз «Арцах». В 1994 г. Министерством обороны РА был признан «Ветераном Арцахской войны». В 1996 г. Ю. Ованнисян вернулся в Арцах и основал Институт прикладного искусства «Гюрджян», который прошел государственную аккредитацию и функционирует по сей день.

В 2002 году Указом Президента НКР был награжден медалью «Благодарность», в 2003 году удостоился медали «Гарегин Нжде» Министерства обороны РА. В 2010 г. был удостоен ежегодной премии Правительства НКР имени Егише за созданный им барельеф «Маштоц в Амарасе». В 2015 ему было присвоено почетное звание Заслуженного художника НКР, а через год высшей квалификационной комиссией РА ему было присвоено научное звание профессора изобразительного искусства.

— Вы родились и выросли в селе, в сельской среде в период, когда не было телевидения, а Карабах был изолирован от больших городов — центров армянской культуры… Как Вы встали на путь искусства?

— В детстве, еще в дошкольном возрасте, я часто ходил с отцом в лес. Там, в оврагах и ущельях, мне встречались выпиравшие из-под земли корни деревьев, которые давали  простор полету моей фантазии, моему воображению. Эти могучие, искореженные корни я отождествлял с какими-то фигурами, образами, какими-то частями человеческого тела, ножом придавал им определенную форму, и это стало моим любимым занятием. Это было именно ваянием, чему я учился… на лоне природы, у природы, в 5-6-летнем возрасте, рассекал пальцы до тех пор, пока… Эти  принесенные дождями и ливневыми потоками обнаженные корни привили мне чувство любви к ваянию, подтолкнули меня к выбору будущей моей стези.

Затем наступила школьная пора. Выучив буквы, научившись читать и писать, я написал: «Я должен стать художником». Помню, как я копировал из книг цветные рисунки. Наш школьный учитель рисования был хорошим человеком, но, к сожалению, не владел секретами цветного рисунка, и в эти годы мир цветов для меня остался нераскрытым. А вот любовь к скульптуре осталась. В школьные годы я раздобыл гипс, изготовил из него маленькие кирпичики и стал заниматься резьбой. С годами крепло мое стремление стать художником-скульптором, и это желание никогда не покидало меня.

— Вы были отличником и вполне могли бы избрать другую специальность. 

— Да, учитель математики стремился направить меня на путь технических наук, математики. Он даже приводил примеры из истории мирового искусства — Леонардо да Винчи был математиком: он хотел… «соблазнить» меня этим, но я прислушивался к зову своей души. Я окончил 11-летку, был кандидатом на медаль, но из-за того, что моя оценка должна была быть утверждена в райцентре, я опоздал на вступительные экзамены в Ереванскую Академию художеств, которые начинались на месяц раньше, чем в других вузах. Через год я поступил в этот вуз.

— Был ли у Вас пример для подражания или человек, который направлял бы Вас в процессе учебы?

— У нас был преподаватель Сурен Варданян, который проводил практические занятия для студентов второго курса. Мой товарищ — второкурсник выхлопотал у него для меня разрешение посещать его занятия. Это было ещё до вступительных экзаменов, тем же летом. На этих занятиях я впервые увидел, как работают с глиной, ознакомился с методами Варданяна, учившего работать с глиной, придавать форму, сообщать глине динамику, все это крепко засело во мне, и в будущем я усовершенствовал увиденное. Причем, я еще учился на первом курсе, когда студенты старших курсов приходили смотреть на мои работы. А знаете, что произошло на вступительных экзаменах? В те годы в институт могли поступать  только с высокими оценками, и в основном это были выпускники техникумов, художественного училища имени П. Терлемезяна. Нас было 22 абитуриента, и все отличники. Тогда мы сдавали три экзамена по специальности и три — не по профилю: армянский язык, литература и история. Затем из полученных баллов выводили средний  балл. Мне повезло, и вот почему. Поскольку у меня не было специального образования, а одними врожденными способностями невозможно было обеспечить высокие баллы, я получил по специальности «3», а по непрофильным предметам три оценки «отлично». Выпускники же техникума получили по специальности отличную оценку, а по непрофильным предметам — посредственно. Наши баллы уравнялись, и я поступил. Тем не менее, чувство достоинства, самолюбие не покидали меня, и с карабахским упорством я стал работать (над моделями) после занятий. Так что уже в январе у меня были большие успехи, и мои работы стали привлекать внимание не только преподавателей, но и студентов. Институт дал нам хорошее образование, мы изучали даже историю мирового искусства (Египет, Греция, Европа, эпоха Ренессанса, Италия). А в публичной библиотеке я изучал книги по искусству. Моим любимым скульптором был Донателло, потом Микеланджело, все работы которого просто шедевры, Роден… Все они — гении. На первом курсе мы поехали в Москву, на выставку французских импрессионистов в картинной галерее. Все это прививало эстетический вкус, формировало идеал. Ереванский музей тоже был очень  богатым. Словом, мы специализировались и совершенствовались таким путем.

— Представьте, пожалуйста, пройденный Вами путь скульптора.

— Вернулся из армии, но скульптору сложно работать без мастерской. Ведь ему приходится иметь дело с глиной, камнем. С большим трудом мне удалось найти в Ереване  мастерскую, и я стал работать. Я выполнил несколько работ, потом стали поступать государственные заказы, причем, это были серьезные работы. Их мне предоставляло жюри (в те годы искусство находилось под патронажем государства). При Союзе художников действовал скульптурный комбинат. Заказчики направляли заказы в комбинат и гарантировали оплату. В состав Художественного совета входили именитые скульпторы. Они поручали работу нам. А в заседаниях участвовали известные архитекторы, художники.

— Соблюдался ли при распределении заказов принцип справедливости?

— Да, в основном соблюдался. Художественный совет необходим. Не то каждый ваяет, что хочет и устанавливает работы, где хочет.

— Поговорим о Ваших работах.

— Вначале я несколько раз участвовал в групповых работах, например, в Степанаване, во дворе Дома-музея С. Шаумяна мы выполнили интересную работу из камней — в стиле мозаики. Затем в Эчмиадзине вдвоем мы создали для ресторана скульптуру на пасторальную, идиллическую тему. Моя первая серьезная работа была в Арташате, в дегустационном зале винного завода села Айгешат. В Арташате и близлежащих селах занимались виноделием, а центром было село Айгешат, где на винзаводе предстояло открыть дегустационный зал. Там я создал стену со скульптурами лошадей, деревянную  дверь с двумя орлами… Затем поступил заказ на 2,5-метровый барельеф «Андраник и Мурад Себастаци», который должны были установить в одном из ереванских детсадов. В 1989-1990-х годах я создал скульптуры «Орел» в Варденисе, «Возрождение» в Чаренцаване. Затем началось Карабахское движение. Я стал заниматься сбором подписей, в центре нашей деятельности находился Арцах.

— Вы жили и занимались творчеством и в советское время, и в годы независимости. Представьте Ваши наблюдения как искусствоведа. 

— В советские годы искусство находилось под патронажем государства. Государственные заказы регулировались посредством фондов. Лучшие работы художника, скульптора государство приобретало (с выставок) для музеев. Это было для художников материальным стимулом. А Союз художников был дружной семьей, где работы в целом оценивались объективно. Это было преимуществом. Негативным же было то, что покровительством пользовались и посредственности. Теперь ситуация какая-то запущенная: Союз сам должен выходить через Интернет на международную площадку, участвовать в выставках, организовывать транспортировку произведений и так далее.

В Арцахе Союз художников хотя бы частично финансируется государством, а в Армении этого нет. Сегодня работа скульптора сопряжена со многими трудностями.

— Думаю, что должность председателя комитета «Арцах» не столь уж подходит для занятий творчеством. Удалось ли Вам создать что-то в тот период?

— Председателем меня избрали на собрании арцахских армян. Это было в 1991 году, и я пробыл на этой должности до 1996 года. Мы осуществляли гуманитарные программы. Работали честно. Признаюсь, эта работа оторвала, отдалила меня от искусства, мое искусство пострадало.

— Педагогическая деятельность всегда сопровождала Вас?

— Заниматься педагогической деятельностью вначале меня заставила нужда (начиная со 2 курса). Мне было очень тяжело. Я работал учителем рисования и черчения в школах Еревана (имени Чаренца, Пушкина, в Сарин таге), художником на автозаводе «ЕрАЗ», в Абовянской дорожно-строительной организации. В известном центре эстетического воспитания Г. Игитяна я заведовал отделением керамики и скульптуры. Когда же началось Карабахское движение, работал также в ереванском городском Дворце пионеров. За год до этого я получил заказ и изваял 4-метровую статую Ленина для города Кировакан. Жюри решило, что получилась отличная статуя, мне заплатили, но скульптуру уничтожили. Хочу сказать, что труд скульптора ценился по достоинству. А в 1995 году меня пригласил на работу ректор частного университета «Торос Рослин», и именно тогда у меня и появилась идея открыть подобный институт в Степанакерте. И в 1996 году, переехав на постоянное жительства в Арцах, я учредил Институт «Гюрджян», поставил его, так сказать, «на рельсы» и стал заниматься творчеством. За 10 лет у меня были три персональные выставки. Для скульптора это немало. Это был период зрелого творчества с привнесением духа времени, сути нашей борьбы. Воюющие ребята, люди из моего окружения, мои соотечественники, родина — такова была волновавшая меня тематика. В Степанакерте были установлены мои скульптуры: бюст Александра Мясникяна, декоративно-монументальный барельеф Саят-Новы, композиция — памятник погибшим в селе Ашан  «Преклонение». Конечно, педагогическая деятельность была неотъемлемой частью моей жизни, но моей сверхзадачей оставалась скульптура.

— Над чем работает сегодня скульптор Юрий Ованнисян?

— По предложению президента республики я работаю над памятником нашего духовного отца и царя Вачагана Барепашта (Благочестивого). У меня интересный замысел: это будет конная статуя, 4,5-метровый образ мужчины с короной на голове. Рабочая модель уже готова. Работаю также над памятником Заслуженному артисту Ашоту Бабаяну.

Нвард СОГОМОНЯН


Понравилась запись? Расскажите друзьям: